— Опять эти твои диетические штуки? — резкий голос заставил Ольгу взрогнуть.
В дверях кухни стояла Нина Сергеевна — худая, подтянутая, с волосами, уложенными в строгий пучок. Даже домашний костюм на ней выглядел парадно.
— Доброе утро, — Ольга не повернулась, продолжая помешивать кашу.
— Какое доброе, — фыркнула свекровь. — Опять варишь свою овсянку. У Кати контрольная на носу, мозги работать должны, а ты кормишь её непонятно чем.
За столом девятилетняя Катя склонилась над альбомом, раскрашивая собаку. Плечи у девочки чуть напряглись, но она молчала.
— Могу сделать омлет, — тихо предложила Ольга.
— Сделай. Только на масле нормальном, не на подсолнечном. И хлеб белый дай, не эти отруби.
Ольга выключила конфорку, отставила кастрюлю с кашей. Достала яйца, сливочное масло. Пальцы слегка дрожали, но она взяла себя в руки.
— Мам, можно я возьму в школу банан? — осторожно спросила Катя.
— Конечно, любимая, — Ольга провела рукой по волосам дочери.
— Бананы крепят, — вмешалась Нина Сергеевна. — Нормальный перекус — это булочка с чаем. Как всегда было.
Катя опустила голову. Собака в альбоме получилась с грустными глазами.
***
Три недели назад всё складывалось удачно. Они с Дмитрием продали свою однушку на спальном районе. Деньги ушли на первоначальный взнос за просторную квартиру ближе к центру. Оставалось дождаться решения банка по ипотеке — месяц-полтора, не больше.
— Зачем тратиться на аренду? — сказал тогда Дмитрий. — У мамы трёшка стоит пустая, места хватит на всех. Сорок тысяч в месяц сэкономим.
Ольга колебалась, но доводы звучали разумно. Нина Сергеевна овдовела четыре года назад, с тех пор жила одна в огромной сталинке. Места действительно было достаточно.
Когда Дмитрий позвонил матери, она согласилась без раздумий:
— Приезжайте, конечно. Только я человек привычки, вы знаете. Мне тишина нужна и порядок.
Первые дни казались почти безоблачными. Нина Сергеевна готовила, показывала, где хранятся вещи, даже вытащила старые игры Дмитрия для Кати. Ольга выдохнула — вроде бы обошлось.
Но уже через пять дней начались комментарии.
— Ольга, ты посуду неправильно расставляешь. Тарелки — стопкой, кружки — ручками в одну сторону. Так порядок.
— Эти хлопья — чистая химия. Настоящая еда — это каша на молоке, с кусочком масла.
— Зачем ребёнку столько альбомов? Вся квартира в карандашах. Раньше дети во дворе бегали.
Ольга пробовала возражать мягко:
— Нина Сергеевна, мы привыкли так делать.
— Привыкли! — морщилась свекровь. — К плохому привыкают быстрее всего.
Каждое утро Ольга вставала с тяжестью в груди — что сегодня будет не так? Долго мыла посуду? Включила телевизор не на том канале? Сварила суп не в той кастрюле?
***
Прошло три недели. Ольга уже предвидела недовольство свекрови. Слышала её шаги — и замирала. Видела, как та хмурится, глядя на её джинсы — и прятала их в шкаф.
— Мам, а почему бабушка такая строгая? — спросила однажды Катя на прогулке.
— Она не строгая, милая. Просто… люди разные бывают.
— А когда мы в нашу квартиру переедем?
— Скоро, солнышко. Очень скоро.
Но «скоро» не наступало. Банк попросил дополнительные справки. Потом их менеджер заболел. Потом понадобилась новая оценка недвижимости.
По вечерам Ольга работала за ноутбуком в комнате — она занималась переводами, график был гибкий. Но и тут свекровь находила повод для претензий.
— Ольга, ты снова до часу ночи клацать будешь? — появлялась в дверях Нина Сергеевна. — У людей режим.
— Свет мешает. И вообще, глаза себе угробишь за экраном.
Однажды Ольга стирала. Машинка только набрала воду, когда в ванную зашла свекровь.
— Полная загрузка? — она распахнула дверцу.
— Нина Сергеевна, там же уже вода…
— Подумаешь, остановлю. Зачем машину гонять полупустой, счета за электричество немаленькие.
Она вытащила мокрое бельё Ольги, скинула в таз, запихнула свои вещи.
— Так правильнее. Своё потом достираешь.
Ольга стояла с мокрыми руками над тазом. Хотелось закричать, но она молчала. Это ненадолго, твердила она себе. Ненадолго.
***
День выдался солнечным. Ольга заканчивала срочный перевод, когда в комнату вошла Нина Сергеевна.
— Ладно, Оля, закрывай свой ноутбук. Сегодня ко мне Зина с Тамарой придут — у Зины юбилей на той неделе был. Надо стол собрать.
— Нина Сергеевна, мне сегодня сдавать работу…
— Что за слова? Работа, работа! Нельзя по-человечески сказать? Короче, нужен пирог, запечь что-нибудь мясное, салаты нарезать. Ты же хозяйка вроде.
— Но мне действительно нужно…
— Оля, — голос свекрови стал жёстким. — Ты в моей квартире живёшь. Бесплатно, между прочим. Неужели так сложно помочь старому человеку гостей встретить?
Весь день Ольга провела на кухне. Замешивала тесто для шарлотки — Нина Сергеевна стояла рядом, комментируя каждый шаг. Шинковала капусту для салата — «слишком крупно». Запекла свинину — «пересушила».
К трём часам явились две подруги свекрови — худые, накрашенные дамы с холодными улыбками.
— О, это твоя невестка? — запела одна. — Повезло тебе, Нина, помощница есть.
— Да так, — скромничала свекровь. — Учу понемногу. Молодёжь сейчас ничего не умеет.
Ольга разносила чай, меняла тарелки, резала пирог. Катя помогала — подавала салфетки, раскладывала ложки.
— Какая послушная внучка, — заметила другая гостья.
— Это я её воспитываю. А то мать постоянно в компьютере сидит, ребёнком некогда заниматься.
Ольга стиснула зубы так, что заболели челюсти.
После ухода гостей кухня выглядела как после урагана. Нина Сергеевна удалилась к телевизору, оставив записку: «Ольга, не забудь завтра купить апельсины. И мука заканчивается».
Ольга опустилась на табурет среди грязной посуды. В груди что-то сжалось и перестало болеть. Она больше не чувствовала ни усталости, ни злости. Только пустоту.
«Я здесь не живу, — мелькнула мысль. — Я здесь просто существую».
***
Часы на стене показывали без двадцати двенадцать. Ольга сидела за столом, обхватив холодную чашку. Чай давно остыл, но она не замечала. В голове крутились обрывки фраз: «Неправильно сделала», «В моё время…»
Скрипнула дверь. Дмитрий вошёл, потирая глаза.
— Не спишь? — он устало опустился на стул напротив.
— Думаю.
— Мама опять начала? Оль, ну хватит уже. — его голос звучал устало и раздражённо одновременно. — Она пожилой человек, со своими привычками.
Ольга подняла взгляд. В полумраке её глаза казались чёрными.
— Нет, — голос был твёрдым. — Мне тяжело. Я больше не хочу быть прислугой в чужом месте.
— Да брось, какая прислуга? Мама просто…
— Твоя мама сегодня сказала при гостях, что я плохая мать. Что мне на ребёнка наплевать. Хотя я целый день готовила для её подруг.
— Она не специально, ты же понимаешь…
— Стоп. — Ольга встала. — Я больше об этом не говорю. Либо завтра мы ищем съёмное жильё, либо я с Катей уезжаю к родителям.
— Но ипотеку…
— Мне всё равно. Я лучше всю жизнь в съёмной квартире проживу, чем ещё один день здесь.
Ольга говорила спокойно, без истерик, без слёз — просто излагала факты. Рассказала, как боится варить суп по утрам, потому что «неправильно посолишь — всё испортишь». Как Катя теперь прячет рисунки, потому что бабушка сказала, что «нечего бумагу переводить на ерунду». Как ей снятся кошмары, где она разбила тарелку из сервиза, и квартира полна осколков, а Нина Сергеевна стоит посреди этого и молчаливо смотрит.
— Я не могу больше извиняться за то, что я есть, — закончила она.
***
Утром Ольга проснулась с ясной головой. Пока Дмитрий спал, она открыла ноутбук и начала искать варианты. К девяти утра у неё был список из шести адресов для просмотра.
Нина Сергеевна вышла на кухню в обычное время.
— Опять овсянка? — начала она.
— Да, — спокойно ответила Ольга. — Овсянка. Которую я буду есть в своём жилье.
— Это ещё что за тон?
— Обычный тон. Нина Сергеевна, мы уезжаем. Максимум через неделю.
Свекровь застыла.
— То есть как уезжаете? А Дмитрий в курсе?
— Узнает, когда проснётся. Спасибо, что приютили. Но нам пора уходить.
— Вы с ума сошли! Деньги на ветер! Я вам помогаю!
Ольга повернулась к ней:
— Нет, Нина Сергеевна. Вы не помогаете. Вы унижаете. Каждый день, по мелочам. И я больше не дам этого делать. Ни со мной, ни с моей дочерью.
В кухню вбежала Катя:
— Мама, мы правда переезжаем?
— Да, солнышко. В наш дом.
— Где можно будет рисовать?
— Где можно будет рисовать хоть на полу, если захочешь.
Катя засмеялась и бросилась обнимать мать.
***
Неделя пролетела в суматохе. Съёмная квартира оказалась скромной — двушка в обычной панельке на четвёртом этаже. Вид из окна — на парковку и соседний дом. На кухне умещался только маленький столик. Диван скрипел, обои в спальне отклеились в углах, а в ванной плохо закрывалась дверь.
— Идеально, — прошептала Ольга, оглядывая комнаты.
Вечером Ольга расставляла чашки в шкафу — как ей удобно, куда хотелось. Включила музыку — громко, не думая, что кого-то потревожит. Катя бегала по квартире с мягким котом, смеялась во весь голос. На плите кипел чайник — их чайник, в их доме, пусть и временном.
На ужин были пельмени с майонезом — простые, без затей. Катя испачкалась, Дмитрий рассказывал шутку, Ольга смеялась. Никто не одёргивал за манеры.
— Слушай, — сказал Дмитрий, — мама звонила. Сказала, что мы неблагодарные.
— И что ты сказал?
— Что она права. Мы действительно недооценивали то, что у нас есть. Возможность жить своей жизнью.
Ольга удивлённо взглянула на мужа.
— Прости, — добавил он. — Я должен был раньше понять. Увидеть, как тебе было тяжело.
— Мам, можно я нарисую собаку на стене? — спросила Катя.
— Пока нельзя, дорогая. Квартира съёмная.
— Но ты же обещала…
Ольга подумала, потом улыбнулась:
— Знаешь что? Давай купим огромный ватман. Метр на полтора. И ты нарисуешь самую большую собаку на свете. А мы повесим её на стену.
— Да! — Катя запрыгала. — И ещё одну! И ещё!
— Хоть пять, — рассмеялась Ольга.
Ночью, лёжа на скрипучем диване, она слушала, как за стеной играет музыка, как где-то скрипит лифт, как во дворе гудят машины. И улыбалась.
Утром она проснётся и сварит свою овсянку. И никто не скажет ни слова.
В конце концов, дом — это не идеальный ремонт и не большие комнаты. Дом — это место, где можно оставаться собой. Где твоё пространство защищает тебя, а не давит.
Где можно жить, а не просто существовать.
