Лифт полз медленно, и Светлана успела рассмотреть себя в зеркальной дверце: на плече — светлое пятнышко от детской смеси, на рукаве — след маленькой ладошки. Она улыбнулась этому пятну как медали. Утро вышло тёплым, крикливым и очень счастливым.
Племянница Лиза орала ровно четыре минуты, а потом уснула у неё на руках, вцепившись в палец. Ольга вернулась от врача с онемевшей щекой и говорила, как чревовещатель. Они хохотали до слёз, шёпотом, чтобы не разбудить ребёнка.
— Свет, ты волшебница, — Ольга держалась за щёку. — Она у меня три часа не спит, а тут вырубилась.
— Секрет простой: я ей пела. Плохо. Ребёнок решил, что лучше уснуть, чем это слушать 😄
— Слушай… — Ольга вдруг перестала улыбаться. — Мне надо тебе кое-что сказать. Меня потом совесть съест.
Светлана поставила чайник на плиту и обернулась. Что-то в голосе золовки поменяло погоду в комнате.
— Говори. Только не как перед казнью.
— В субботу у нас были все наши. Ты не пришла, у тебя дела были. И вот сидим, разговор ни о чём, и наша дорогая Тамара Игоревна выдаёт: «Егорке не повезло, жена ему досталась так себе. Плохая жена».
— При всех? — Светлана даже не моргнула.
— При всех. Тётя Рита была, племянники, мой муж. И знаешь, что самое обидное? Егор сидел рядом. И кивнул. Сказал: «Ну да, могла бы быть и получше».
Чайник засвистел, и Светлана его выключила, потому что звук вдруг стал невыносимым.
— Понятно, — сказала она ровно. — Спасибо, Оль. Правда спасибо.
— Ты только не подумай, я не сплетни разношу…
— Ты мне глаза открыла. За это платят деньги, а ты бесплатно 🙂
Домой она шла пешком двадцать минут. Утро было радостным, а стало каким-то жестяным, гулким. Она ловила себя на мысли, что хочет плакать, и запрещала себе — слёзы это роскошь, а роскошь надо заслужить.
Егор был дома. Он сидел на диване, вытянув ноги, и листал ленту с видом человека, у которого всё под контролем.
— О, вернулась! Как там Лизка? Как Оля?
— Лиза спит. Оля разговаривает половиной рта. Егор, у меня один вопрос, и я хочу нормальный ответ.
— Ну?
— Правда, что твоя мать при всех родственниках сказала, что я плохая жена? И что ты, сидя рядом, с этим согласился?
Он моргнул. Раз, другой. Телефон в его руке потух сам.
— Это Оля тебе наплела? Вот трещотка…
— Меня интересует не источник, а содержание. Источник у меня надёжный, он вчера мне ребёнка доверил.
— Свет, ну ты чего. Вырвано из контекста! Там был совсем другой разговор.
— Отлично, — она села напротив, не снимая куртки. — Давай контекст. Я обожаю контексты. Что было до фразы «плохая жена»?
— Ну… говорили про семьи. Кто как живёт.
— А после?
— А после ничего.
— То есть контекст — это два слова тишины? Богатый контекст. Прямо роман 😄
— Не язви!
— Я не язвлю, я уточняю. Итак, твоя мать сказала «плохая жена». Ты сказал «могла бы быть и получше». Что тут вырвано? Запятая?
Егор встал, прошёлся, сунул руки в карманы. Вид у него был как у человека, которого поймали не на воровстве, а на чём-то мелком и потому особенно стыдном.
— Ну а что, ты идеальная? — выпалил он. — Да, могла бы быть лучше! Что тут такого?!
— Наконец-то. Первый честный звук за пять минут.
— Ты сама начала!
— Я не спрашиваю, в чём именно я плоха, — сказала она спокойно. — Идеальных нет. У тебя тоже минусов вагон, я их знаю наизусть и никому не пересказываю. Разница между нами в одном: я про тебя за столом с роднёй не выступала.
— Ой, вот только не надо строить святую!
— Не строю. Я строю выводы. Это другой строительный жанр 🙂
Она достала телефон и нажала вызов при нём, демонстративно, поставив на громкую связь.
— Тётя Рит, добрый вечер! Это Света.
— Светочка! Радость какая! — трубка засияла. — Ты когда к нам? Я пирог с капустой обещала, помнишь?
— Помню. Тёть Рит, у меня к вам странный вопрос. Скажите честно, как есть: я плохая жена?
Пауза. Потом смех, добрый и удивлённый.
— Ты? Да ты что, милая! Ты у нас золото. Кто такое сказал?
— Да есть тут отдельные индивидуумы. Сомневаются.
— Дурак он, твой индивидуум, — отрезала тётя Рита. — Прямо так ему и передай. Дурак и есть.
— Передам дословно. Спасибо, тёть Рит. Целую.
Светлана отключилась и посмотрела на мужа. Егор стоял красный, как варёная свёкла, и дышал через нос.
— Ты специально! — рявкнул он. — Прекрати этот цирк! Прекрати истерику!
— Смотрю я на нас двоих и думаю: интересно, у кого тут истерика? У меня пульс шестьдесят и голос ровный. У тебя вены на шее и децибелы 😄
— Ты позоришь семью!
— Семью позорит тот, кто её обсуждает за столом. Я всего лишь провожу опрос общественного мнения.
Зазвонил её телефон. Кристина, подруга, звонила по пустяку — уточнить про субботу. Светлана включила громкую связь и села удобнее.
— Крис, привет! Слушай, я, оказывается, плохая жена. Официально признано.
— Чего? Кем признано?
— Экспертной комиссией в составе одного мужчины и его мамы. Так что ты со мной поаккуратнее, я теперь опасная.
— Свет, ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. Плохая жена, Крис. Прямо вот плохая-преплохая. Причём эксперт живёт со мной уже семь лет и всё это время терпит, представляешь, какой герой 😅
Егор шагнул к ней, тыкая пальцем в воздух.
— Ты это специально говоришь! Специально!
— Что специально? — она подняла брови с самым честным лицом на свете. — Крис, у нас связь плохая, я перезвоню.
Она положила трубку. В комнате стало тихо, как в лифте между этажами.
— Если я такая плохая, — сказала она мягко, — зачем ты со мной живёшь? Ты же не мученик. Ты взрослый человек с ногами.
— Не передёргивай!
— Я не передёргиваю, я спрашиваю. У тебя есть выбор, у меня есть дверь. Всё честно.
Она открыла семейный чат родни мужа. Сорок два человека, аватарки с котами, шашлыками, внуками. Прикрепила опрос: «Светлана — плохая жена? Да / Нет. Анонимно».
Первый голос прилетел через сорок секунд. «Нет». Потом ещё один. Потом третий.
— Ты что натворила?! — Егор смотрел в свой экран, и лицо у него ехало.
— Провожу референдум. Люди же за столом мнение имели? Пусть теперь имеют его официально.
— Удали немедленно!
— Не могу. Демократия, Егор. Хрупкая вещь, требует бережного обращения.
Телефон Светланы задребезжал. Тамара Игоревна. Светлана нажала громкую связь и положила аппарат на стол.
— Что за цирк ты устроила?! — вместо приветствия. — Ты в своём уме?!
— Здравствуйте. Я в своём. В вашем не была, там мне не рады.
— Немедленно удали это позорище!
— А в чём позор? Вы прилюдно объявили, что я плохая жена. Ваш сын согласился. Я лишь уточняю у остальных, единогласное ли решение. Если да — вашему сыну нет смысла жить с плохой женой. Он же не на каторге.
— Ты… ты специально всё вывернула!
— Я ничего не выворачивала. Я процитировала. Цитата — это когда чужие слова возвращаются к автору 🙂
— Там уже пять человек проголосовало!
— Пять, и все — «нет». Тамара Игоревна, проголосуйте и вы. Только честно, «да». А то как-то нечестно получается: за столом смелая, а в анонимном опросе стесняетесь.
Гудки. Короткие, злые.
Через три секунды зазвонил телефон Егора. Он схватил его и ушёл в комнату, прикрыв дверь. Светлана слышала обрывки: «да понял… да сделаю… не кричи…».
— Инструктаж получен? — спросила она, когда он вышел.
— Не твоё дело!
— Абсолютно моё. Я тут вообще-то живу.
Она поставила на плиту сковороду, пожарила себе омлет с помидорами, села, положила приборы. Одна тарелка. Одна вилка.
— А мне? — оторопел Егор.
— Плохая жена, — развела руками Светлана. — Я решила соответствовать заявленному качеству. Не могу же я подводить экспертное сообщество.
— Ты дура?!
— Я последовательная. Это редкий и очень раздражающий тип людей 😄
Его телефон зазвонил снова. Он отвечал, отвернувшись к окну, но говорил громко, для неё:
— Да у неё винтики поехали!.. Крыша слетела!.. Самомнение упало, вот и бесится… Нет, я тут вообще ни при чём!
Светлана ела омлет и слушала. Есть было почему-то трудно, но она ела, потому что голодные женщины принимают глупые решения, а ей сегодня нужны были умные.
Егор сел на диван и, косясь на неё, ткнул в опросе «да». Одна галочка уже стояла до него. Он усмехнулся: мать успела первой.
А потом проценты поползли. Пять «да». Восемь. Двенадцать.
— Смотри! — он развернул к ней экран, торжествуя. — Смотри! Не я один так думаю! Не я один!
— Вижу. Родня подключилась дружно, будто по расписанию. Кто-то очень старался, обзванивал.
— Люди говорят правду!
— Егор, а тебе вообще какое дело до чужого мнения? Вот мне, скажем, всё равно, какой муж у твоей матери — хороший, плохой. Я с ним не живу. Мне с ним детей не растить и полы не мыть.
— Ты… ты не смей про моих родителей!
— Так и я про то же. Не смей — и не надо. А ты почему-то смеешь про меня, и не в четырёх стенах, а на весь стол с салатами.
— Заткнись! — заорал он, вскакивая.
— Ого. Громкость взрослого мужчины. Впечатляет, — она даже не двинулась. — Знаешь, я имею полное право сказать, что твоя мать — плохая мать. Потому что хорошая мать не настраивает сына против его жены. Хорошая мать строит мост, а не забор.
— Не смей!
— Смею. Причём тихо. Ты кричи дальше, у тебя хорошо получается, соседи оценят.
Цифры росли. Сорок процентов. Сорок восемь. Пятьдесят три. Егор смотрел в экран с довольным лицом человека, выигравшего в лотерею чужую судьбу.
Светлана молча посмотрела на проценты, вымыла свою тарелку, вытерла стол и ушла в ванную. Вода шумела долго.
Пятьдесят семь процентов. Она сидела на бортике и думала: кому я успела перейти дорогу в этой семье? Или это просто телефонный обзвон под чутким руководством?
Утром в дверь позвонили в начале десятого. Егор открыл. Тамара Игоревна вошла, не поздоровавшись, и сразу подняла телефон, как знамя.
— Семьдесят четыре процента! — объявила она. — Семьдесят четыре! Вот тебе и ответ! Значит, я была права! Значит, всё, что я сказала, — чистая правда!
Светлана сидела за столом. Перед ней — тарелка с творогом и одна ложка. Егор топтался у стены и ждал, что скажет жена.
— Не могу спорить с цифрами, — сказала Светлана. — Люди высказались. Народ не обманешь. Значит, я и правда плохая жена.
— Наконец-то дошло! — фыркнула Тамара Игоревна.
— Дошло. И вот к чему я пришла. Я Егора любила. Вернее — любила. Уважала, ценила, гордилась им. Поэтому не буду портить хорошему человеку жизнь и держать его в плохом браке.
— Что ты несёшь?
— Егор возвращается в счастливую жизнь — к вам. Домой, к любимой матери, где его всегда правильно поймут. Вещи собрать до обеда. Квартира моя, добрачная, документы в порядке.
Тишина рухнула, как снег с крыши. Егор побледнел.
— Ты… ты чего? — выдавил он.
Светлана уже набирала номер.
— Здравствуйте! Мне нужно заменить личинку замка, адрес… да, сегодня, до часу. Отлично, жду.
— Ты с ума сошла! — взвилась Тамара Игоревна. — Немедленно отмени!
— Вы сделали свой выбор у праздничного стола. Ваш сын сделал свой, когда кивнул. А я делаю свой сейчас. У нас тут прямо фестиваль свободы воли 🙂
Второй звонок.
— Транспортная компания? Нужна машина к часу дня, перевозка вещей по городу, два-три места, грузчик один. Записывайте адрес.
— Свет, стой! — Егор шагнул к ней. — Стой, ну ты чего, ну поговорим!
— Мы говорили вчера. Ты кричал, что у меня винтики. Кстати, они на месте, я проверила.
Третий звонок. Она набрала Дашу — общую знакомую, которая года полтора назад, подвыпив на дне рождения, честно призналась Светлане: «Свет, прости, но мне твой Егор нравится».
— Даш, привет! Новость дня: Егор сегодня утром уволен с должности мужа. По результатам общественного голосования. Соискатель свободен и рассматривает предложения.
— Свет, ты серьёзно?!
— Более чем. Можешь претендовать на позицию любовника, конкурс открытый. Только резюме отправляй сразу его матери, она у нас утверждает кандидатуры.
— Прекрати! — заорала Тамара Игоревна. — Ты позоришь нас на весь свет!
Светлана открыла чат. Написала:
«Дорогие родственники! Благодарю всех, кто проголосовал. Поясняю, зачем был опрос. Первой, кто прилюдно назвал меня плохой женой, была Тамара Игоревна. Вторым — мой муж Егор, он согласился. Итог: 73 процента считают меня плохой женой. Спорить с большинством не буду. Увольняюсь с должности жены по результатам голосования. Всем спасибо, всех люблю, пирог с капустой за мной».
Чат взорвался через десять секунд. Сообщения посыпались лавиной, телефон захлебнулся.
Зазвонил телефон Тамары Игоревны. Зазвонил телефон Егора. Они заметались по квартире, отвечая, перебивая друг друга: «Нет, это не так!», «Она всё переврала!», «Да не кричи ты на меня!».
А Светлана достала из кладовки два строительных мешка — плотных, чёрных, по двести литров — и стала складывать вещи Егора. Не разбирая, не складывая аккуратно. Плохая жена не гладит рубашки на прощание.
— Всего два мешка, — сказала она вслух, удивившись. — Семь лет, а помещается в двести литров дважды. Философия в чистом виде.
Она поволокла первый мешок к двери. Тамара Игоревна кинулась наперерез, вцепилась в край.
— Не смей! Я не позволю!
— Отпустите, — сказала Светлана негромко. — Я, между прочим, плохая жена. Плохие жёны непредсказуемы, могут и по лицу дать. Мне ведь репутацию терять уже некуда.
Пальцы разжались. Женщина отскочила к стене.
Первый мешок оказался на площадке. Следом — второй.
Егор перехватил её в прихожей, схватил за локоть.
— Свет, ну ты неправильно поняла! Мы там пошутили, посмеялись — и всё! Ну не было ничего такого!
Она освободила руку и ударила его по лицу — коротко, звонко, наотмашь. Он качнулся, задел вешалку и осел на пол.
— Я плохая жена, — сказала Светлана. — Могу и чем-нибудь потяжелее приложить. Например, правдой.
Она швырнула ему ботинки. Потом куртку. Потом сумку, зарядку, зонт.
— Я любила тебя таким, какой ты есть. С твоим храпом, с твоим вечным «завтра сделаю», с твоей манерой терять ключи. Я никогда, ни одному человеку не сказала, что ты плохой муж. Знаешь почему? Потому что ты — мой выбор. А про свой выбор гадостей не говорят.
— Свет…
— Ты тоже сделал выбор. Тебе не хватило смелости за столом сказать три слова: «Не трогай мою жену». Три слова, Егор. Ты выбрал промолчать и кивнуть. Это не глупость. Это предательство, просто в удобной упаковке.
— Я не хотел…
— Мне больно. Очень больно, если тебе интересно. Но жить с человеком, который не смог со мной поговорить, а смог обсудить меня с роднёй, — не буду.
Она перешагнула через его ноги и открыла дверь настежь.
— На развод подам вечером. Днём много дел: замок, машина, жизнь. Не приходи, не звони, не ной под дверью, не трать деньги на цветы — я аллергик на лицемерие. А Даша, я думаю, тебя приютит. Если не мужем и не любовником, то домашним питомцем. Чем не вариант? Кормить будет, гулять выводить 🙂
Дверь закрылась.
Тамара Игоревна стояла посреди чужой площадки и не понимала, как так вышло. Она ведь просто сказала фразу. Одну фразу, за столом, между салатом и пирогом. Она не думала, что сын подхватит. Не думала, что это всплывёт. Не думала, что он не сумеет по-человечески поговорить с женой.
А она, дура, обзвонила племянников, сестру, её мужа, детей — «проголосуйте, надо поставить её на место». И даже после этого можно было всё исправить: признаться в подтасовке, попросить прощения, не орать с порога. Но она выбрала другое — ткнуть экраном в лицо невестке и повторить приговор.
Егор сидел на полу площадки. Рядом высились два огромных чёрных мешка. За дверью — тепло, диван, её смех по утрам, вешалка с его курткой. Всё это было в двух шагах и уже в другой стране.
Телефон завибрировал. Даша.
— Егор, слушай… Я вчера пошутила, ну, тогда, на дне рождения. Ты мне не нужен, правда. Не звони мне больше, ладно?
Звонок от сестры. Одно слово:
— Дурак.
Он поднял глаза на мать. Она молчала. Каша была заварена её половником, а расхлёбывать оказалось нечем.
Она повернулась и пошла к лифту, не сказав ни слова.
Егор оставил мешки на площадке и спустился во двор. Телефон снова ожил: транспортная компания, машина может подъехать раньше, через полчаса.
Он посмотрел на закрытую дверь подъезда, на её окна.
— Жду, — сказал он.
Светлана сидела на полу в прихожей и смотрела в экран. В чате кипела война, и кто-то уже переголосовал: процент «хорошая жена» подрос до тридцати пяти. Совесть, оказывается, работает с задержкой.
Ей было всё равно. Замок должны были поменять к часу.
Вот так и закончилась любовь — под аплодисменты матери и кивок сына. Жена плоха.
