— Ставь чемодан сюда, дальше он всё равно не поедет, у него колесо мечтает о пенсии, — Ксения толкнула дверь плечом, и в прихожую влетел кусок света с лестничной площадки. 😄
Артём затащил внутрь второй чемодан, красный, набитый ракушками, магнитами и песком, который они честно пытались вытряхнуть в аэропорту.
— Ксюш, у меня ощущение, что мы кого-то ограбили, — он щёлкнул выключателем и оглядел коридор. — Своя квартира. Целая. С окнами.
— Не ограбили. Просто мой отец решил, что пятнадцать лет молчания дороже двушки, — она села прямо на пол, стянула кроссовки. — И, знаешь, он не так уж неправ в арифметике.
Ключи Игорь отдал ей неделю назад, сухо, без речей: положил на стол связку и брелок в виде рыбы.
— Я на даче зимую нормально, там печь, там тихо. А вам жить, — сказал он тогда и отвернулся, чтобы не показывать лицо.
Ксения тогда ничего не ответила, только кивнула. Слова у неё водились острые, но в тот раз она их все проглотила.
— Твоя-то как отреагировала? — спросила она, разбирая сумку. — Лариса Петровна.
— Ой, — Артём засмеялся. — Она сначала три секунды молчала. Для неё это как минута молчания у других людей.
— И?
— А потом сказала: «Какое благородство. Значит, деньги на аренду останутся в семье». Ключевое слово — «в семье», Ксюш, я его почему-то запомнил.
— Хорошее слово, — Ксения вытащила из чемодана шляпу, помятую, как биография. — Многозначное. Как «инвестиции» и «одолжи до пятницы».
Телефон Артёма зазвонил ровно в тот момент, когда он опустился на диван и издал звук человека, вернувшегося с войны.
— Да, приехали. Да, загорели. Да, всё хорошо, — он закатил глаза и показал жене язык. — Нет. Нет. Ну откуда я знаю. Ага. Ага.
Ксения ушла в ванную, вернулась, а он всё ещё «агакал», и лицо у него делалось всё более озадаченным.
— Мам, я не понимаю. Какой список? Ладно. Всё, у меня зарядка садится, — он нажал отбой и выключил телефон совсем.
— Что за список? — Ксения бросила ему полотенце.
— Понятия не имею, — Артём поймал полотенце лицом. — Она сказала, что подготовила для тебя список. Торжественно так сказала. Как будто орден вручает.
— Список чего? Достопримечательностей? Рекомендованных сериалов? — Ксения фыркнула. — Я согласна только на список ресторанов.
— Ксюш, я сам в шоке.
— Ладно, — она пожала плечами. — Тогда я попрошу свою маму составить список для зятя. Симметрия — основа приличий.
Артём засмеялся так, что чуть не свалился с дивана.
— Оксана Львовна? Да она мне и так пункт первый выдала: «Не расстраивать девочку».
— Это преамбула, — Ксения подмигнула. — Основная часть впереди.
На третий день позвонила Полина, золовка, и сказала: «Мы на пять минут».
Пять минут длились два часа. Егор, её муж, честно рассматривал фотографии Луксора и говорил «ого» в правильных местах.
— А вода правда такая? — Полина ткнула в экран. — Или фильтр?
— Правда, — Ксения улыбнулась. — Вода там как реклама воды. Только соли больше, чем в разговорах о моей свадьбе.
— Ой, ты про свадьбу, — Полина махнула рукой. — Ладно тебе. Все довольны. Кстати! Ты уже видела?
— Что видела?
— Ну сюрприз, — Полина посмотрела на брата, потом на невестку. — Мама же тебе список приготовила. Она его два вечера писала, честное слово. С черновиком.
В комнате стало странно тихо, и Егор вдруг очень заинтересовался ракушками на полке.
— А, список, — Ксения кивнула медленно. — Да, я слышала. Артём сказал.
— Слышала?! — Полина округлила глаза. — То есть ты уже в курсе?
— Полин, я в курсе, что он существует, — Ксения улыбнулась той улыбкой, которой улыбаются, когда считают до десяти. — Содержание, видимо, интрига сезона.
— Ну там… — золовка запнулась. — Ну ничего страшного там. Нормальные вещи.
— Нормальные вещи обычно не пишут на бумаге, — заметила Ксения. — На бумаге пишут договоры и приговоры себе.
Когда за гостями закрылась дверь, она развернулась к мужу.
— Артём. Что за список? Только честно.
— Ксюш, я правда не знаю, — он поднял руки. — Клянусь. Придём — расскажет.
— Твоя сестра знает. Её муж знает и от стыда пересчитал мои ракушки. Ты не знаешь. Я не знаю. Прекрасная семья, — она села напротив. — У нас информационная прозрачность, как в тумане.
— Мам… мать любит театр, — Артём потёр шею. — Она сделает паузу, вручит и будет ждать аплодисментов.
— Хорошо, — Ксения кивнула. — Аплодисменты обеспечу. Стоячие.
На следующий день она сидела у Вероники, и та слушала эту историю с лицом человека, которому только что подарили билет на комедию.
— Стоп-стоп, — Вероника подняла палец. — Список? Настоящий? С пунктами?
— Со слов Полины — с черновиком.
— Ксюх, это шедевр, — Вероника откинулась назад. — Давай угадаю. Пункт первый: уборка в её квартире. Раз в неделю. Влажная.
— Не смешно.
— Пункт второй: генеральная — раз в месяц, с окнами, — Вероника загибала пальцы. — Пункт третий: сдавать деньги в общую копилку на «нужды семьи». Нужды определяет она, копилка стоит у неё.
— Вероника.
— Пункт четвёртый: внуки. По графику. Первый — через год, второй — через три, желательно мальчик, желательно похож на неё. Пункт пятый: звонить каждый день и отчитываться, что ел твой муж.
— Прекрати! — Ксения схватилась за голову. 😳
— Пункт шестой: кот. У неё же кот? Возить в ветеринарку. И на дачу. И на дачу с котом, — Вероника наконец не выдержала и захохотала. — Видела бы ты сейчас своё лицо. Оно как у человека, которому сказали, что отпуск отменяется навсегда.
— Спасибо, подруга. Ты очень поддержала.
— Всегда пожалуйста, — Вероника вытерла глаза. — А теперь серьёзно. Хочешь совет? Составь свой.
— В смысле?
— В прямом. Она тебе список — ты ей список, — Вероника пожала плечами. — Люди уважают только тот язык, на котором говорят сами. Она выбрала бумагу — говори бумагой.
Ксения помолчала.
— Знаешь, — сказала она наконец, — а ведь это не глупо. Совсем не глупо.
— Я вообще редко глупею, — скромно ответила Вероника. — Только по выходным.
Суббота пришла быстро, как приходят все неприятные субботы.
— Ну что, — Артём поправлял воротник в коридоре, — идёшь заключать контракт с моей матерью. Условия обсуждаемы?
— Артём.
— Срок действия — пожизненно, расторжение по соглашению сторон…
— Артём! — Ксения посмотрела на него. — Мне не смешно. Мне месяц как надели кольцо, а меня уже, судя по всему, ставят на баланс.
Он осёкся.
— Ксюш, ну это же мама. Побурчит и всё.
— Вот именно, — она взяла сумочку и проверила, на месте ли ручка. — Всё начинается с «побурчит», а заканчивается «ты же обещала».
У Ларисы Петровны было людно. Пришла её сестра Валентина с сыном Никитой, пришли Полина с Егором, и все хотели подробностей.
— Ну рассказывай, рассказывай! — Валентина всплеснула руками. — Первый медовый месяц!
Артём рассказывал минут сорок. Про рассвет над рекой, про верблюда, который плюнул в Никитин рюкзак заочно, про то, как Ксения три раза теряла панаму и один раз нашла чужую.
— Песок там белый, мелкий, как сахарная пудра, — увлечённо говорил он. — А вода — три оттенка сразу, я такого нигде не видел.
— Красота, — вздохнула Валентина. — Молодцы. Живите дружно.
Лариса Петровна сидела во главе стола, довольная, прямая, и время от времени поправляла салфетку так, будто та была подчинённой.
— Дети, — сказала она наконец. — Поздравляю вас ещё раз. И главное — поддерживайте друг друга. Всегда. Во всём.
— Да-да, — закивал Артём. — Будем поддерживать, мам, конечно.
— Запомним, — тихо сказала Ксения. — Дословно.
Лариса Петровна встала, вышла в комнату и вернулась с листом бумаги. Разговоры стихли сами собой.
— Прочти, что ты должна делать здесь, — бумага легла на стол перед Ксенией. 📝
Ксения взяла лист. Тридцать пунктов, ровным почерком, с нумерацией и подчёркиваниями в особо важных местах.
Пункт четвёртый: уборка в квартире Ларисы Петровны — еженедельно. Пункт девятый: генеральная уборка — раз в месяц, включая окна и балкон. Пункт двенадцатый: ежемесячный взнос в семейный фонд, размер уточняется. Пункт семнадцатый: кот Барон — прививки, ветеринарка, транспортировка. Пункт двадцать первый: дача, два выезда в месяц, посадка и полив. Пункт двадцать шестой: отчёт о планах на детей — раз в полгода.
Ксения дочитала до конца молча. Потом достала из сумочки ручку и начала спокойно ставить галочки.
— Что ты делаешь? — насторожилась Лариса Петровна.
— Работаю с документом, — не поднимая головы, ответила Ксения. — Вы же не думали, что я его просто перескажу подругам?
Полина вытянула шею, прочитала пару строчек и покраснела до ушей. Егор смотрел в тарелку с таким усердием, будто там был чемпионат.
Ксения дописала, аккуратно свернула лист пополам и протянула мужу.
— Артём. Ты сказал, что будешь меня поддерживать. Вот, держи. Из благородных чувств я отвела тебе самые лакомые пункты.
Он развернул. Читал долго. Лицо у него медленно наливалось краской — и не от галочек, а от строчек.
— Мам… это ты писала?
— Я, — с достоинством ответила Лариса Петровна. — А что не так?
— Тут пункт: «Не спорить со свекровью при посторонних». Тут пункт про деньги. Тут двадцать девятый — «согласовывать поездки»…
Лариса Петровна выхватила лист, пробежала глазами по галочкам, и голос у неё поднялся на полтона.
— Что это?! Ксения, здесь всё для тебя! Это твой список!
— Нет, — Ксения улыбнулась. — Список ваш, а обязанности — пополам. Семья же. Вы сами сказали: поддерживать друг друга.
— Как это пополам?!
— Легко. Финансы — Артёму, он мужчина ответственный, — Ксения загибала пальцы. — Еженедельная уборка — Артёму. Генеральная с окнами — тоже ему, у него рост подходящий. Барон в ветеринарку — исключительно Артём, кот его знает с детства. Дача два раза в месяц — Артём. Отчёт о планах на детей — совместный, но зачитывать будет он.
— Это издевательство! — Лариса Петровна побледнела, потом пошла пятнами. — Ты понимаешь, что ты творишь?!
— Понимаю. Читаю бумагу вслух, — спокойно сказала Ксения. — Странно, что на бумаге написанное вслух звучит хуже, чем в голове.
Валентина закашлялась в салфетку. Никита беззвучно достал телефон и положил обратно.
— Я тридцать лет держу эту семью! — Лариса Петровна ударила ладонью по столу. — Тридцать! И приходит какая-то… девочка… и правит мой список ручкой!
— Синей, — уточнила Ксения. — Красную приберегла для второго издания.
— Ты наглая!
— Я аккуратная, — Ксения не повысила голос ни на йоту. — Наглость — это когда человеку через месяц после свадьбы выдают график жизни. А я всего лишь распределила нагрузку. Меня учили, что делить надо честно.
Артём смотрел на мать так, будто впервые слышал её голос со стороны.
— Мам, ну правда, — тихо сказал он. — Зачем?
— Затем, что порядок должен быть! — отрезала она. — В доме должен быть порядок! Все так живут!
— Все — это кто? — Ксения склонила голову. — Я знаю ровно один дом, где так живут. Мы в нём сидим.
Ксения открыла сумочку и достала второй лист, сложенный вчетверо.
— Раз уж у нас вечер документов. Моя мама тоже подготовила список. Для зятя. Ознакомьтесь, вам будет любопытно.
— Что?.. — Лариса Петровна оторопела. — Оксана? Она… она составила список Артёму?
— Пятьдесят пунктов, — кивнула Ксения. — Она обстоятельная женщина.
Свекровь взяла лист двумя пальцами, как чужую вещь. Читала медленно, губы шевелились. На двадцатом пункте её лицо стало красным, на тридцать пятом — багровым.
— «Сопровождать тёщу на все мероприятия»… «Ежемесячно перечислять на её счёт»… «Ремонт по первому требованию»… — она отшвырнула бумагу от себя. — Это наглость! Наглость чистой воды!
— Да ну, — Ксения приподняла брови. — А ваш, значит, не наглость. Ваш — традиция.
— Мой — это забота!
— Забота — это когда спрашивают. А когда выдают под роспись — это уже другой жанр, — Ксения забрала лист. — Артём ознакомится дома, спокойно, с карандашом.
Лариса Петровна повернулась к сыну, и голос у неё дрогнул.
— Ты это читал? Ты знал?
— Мам…
— А теперь мой подарок вам, — Ксения достала третий лист и положила на стол ровно посередине. — Список того, что делает свекровь в моём доме. Двадцать пунктов, я скромная.
— Что?! — Лариса Петровна дёрнулась.
— Пункт первый: звонить с одиннадцати до двадцати одного, не чаще одного раза в день, — размеренно читала Ксения. — Пункт второй: визит согласовывать за двое суток. Пункт третий: приходить с подарком, перечень допустимых подарков — приложение номер один. Пункт четвёртый: тапочки свои, свободных у нас нет. Пункт пятый: на кухне — гость, а не ревизор. Пункт шестой: холодильник — не место для инспекций. Пункт седьмой: комментарии по поводу моей внешности принимаются в письменном виде и рассматриваются в течение тридцати дней.
Полина издала звук, похожий на кашель и всхлип одновременно.
— Это… это не обсуждается! — Лариса Петровна почти сорвалась. — Я в дом сына приду когда захочу!
— В дом сына — возможно, — мягко сказала Ксения. — Только квартира моего отца. Он мне её отдал. Так что приходить вы будете в мой дом. Разница, как видите, не в буквах.
Артём поднялся. Он был выше матери на голову, и вдруг это стало заметно всем.
— Мам. Ты приготовила список — хорошо. Я согласен взять часть обязанностей на себя. Половину. Честно.
— Артёмушка…
— Но и ты будешь выполнять требования по списку моей жены, — сказал он. — Все двадцать пунктов. Включая тапочки.
Слово «моей жены» упало в комнату, и Лариса Петровна вдруг села. Она смотрела на сына и понимала, что мальчика, который приносил дневник на подпись, в этой комнате больше нет.
— Ну зачем вы так серьёзно, — она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла кривой. — Я же… проверить хотела. Характер посмотреть. Шутка это была.
Она забрала свой список и быстро сунула его под скатерть.
— Понимаю, — Ксения аккуратно сложила свой лист и убрала в сумочку. — Я тоже пошутила. Но убирать далеко не буду. Пусть полежит поближе, шутки имеют свойство возвращаться.
Валентина громко заговорила о рассаде. Никита налил всем компота. Егор наконец поднял глаза от тарелки.
На улице было светло и прохладно, и Артём шёл молча целый квартал.
— Ксюш. Скажи честно. Твоя мама правда составила тот список?
Ксения достала лист, покрутила его в руках, посмотрела на собственный почерк, старательно изменённый под чужой.
— Нет, — сказала она и опустила бумагу в урну. — Не составляла. Я сама. Ночью. Под чёрный юмор Вероники. 😅
— Ты… — Артём остановился. — То есть ты весь вечер держала оборону блефом?
— Я держала оборону фактами. Блеф был вспомогательным, — она прижалась к его плечу. — И, между прочим, у меня остался дубликат. Два экземпляра — правило хорошего тона.
Они засмеялись, и он поцеловал её прямо посреди тротуара, а прохожая женщина с сумкой одобрительно покачала головой.
— Знаешь, — сказал Артём, — я думал, ты будешь плакать.
— Плачут те, кто терпит годами, — Ксения пожала плечами. — Я предпочитаю решать вопросы в день поступления. Уважение — вещь взаимная, а не подписка по адресу прописки.
Что именно хотела получить Лариса Петровна своим списком, так и осталось загадкой. Через неделю Артём приехал к ней один и говорил долго, без свидетелей и без бумаг.
— Больше никаких списков, — сказала она тогда, глядя мимо него. — Я поняла.
Вечером, оставшись одна, она достала с полки старый фотоальбом в потёртой обложке. Между страницами лежал сложенный вчетверо листок, пожелтевший, с выцветшими чернилами.
Двадцать два пункта. Чужой почерк, твёрдый, с нажимом. «Вставать первой». «Не садиться, пока все не поели». «Деньги отдавать полностью».
Тогда, сорок лет назад, её муж пожал плечами и сказал: «Ну мама же». И она работала по этому листку, пока не родился Артём — тогда пунктов стало меньше, но лист остался.
Лариса Петровна долго смотрела на бумагу. Потом сложила её по старым сгибам, вернула между страницами и закрыла альбом.
Ей было немного завидно. У этой девочки муж встал и сказал «моя жена» — вслух, при родне, не отводя глаз.
А у неё в своё время никто не встал.
